Те, кто не поняли, переспрашивать у лег-аржанта не рискнули. Смотрели просто, что делали другие. Я же допёр сразу. Скинул с себя дублету и аккуратно свернул её. Потом достал из сидора одну из двух серых рубах, а дублету положил на её место. Через минуту стал по стойке смирно.
Следующие три с половиной часа мы шагали по лугу без остановки. Лостад орал на нас благим матом — сначала постоянно, а через пару часов только на поворотах. По прямой мы кое-как научились ходить не толкая друг друга. Потом был перерыв минут десять. На луг въехало четыре телеги с бочками, и одна из них направилась к нам. Мы достали из мешков деревянные кружки, выстроились к ней в очередь. После утоления жажды ничего не хотелось. Лечь бы, да поспать маленько, но нас снова построили в гурт и всё покатилось по новой.
Так мы и прошагали до самого вечера, отрабатывая движения по прямой и повороты. Радовало одно, в отличие от остальных гуртов, мы были налегке, если не считать мешков за плечами и мечей на поясах. Хотя, некоторые были без последнего. По моим прикидкам оружие имела едва ли четверть новобранцев.
К моменту, когда светило почти коснулось горизонта, ноги гудели как провода на высоковольтных линиях, в горле пылала пустыня, а муштровку было хоть выжимай. Но этого не потребовалось. Оказалось, что именно для того нам и выдали по две штуки, чтобы после тренировок можно было натянуть на себя сухую. Заботятся о нашем здоровье, приятно.
Улыбнувшись, я отёр мокрой муштровкой потное разгорячённое тело, и обвязал её вокруг лямки мешка. С удовольствием одел сухую.
Обратно шли пешком, что и понятно. Если перейти на бег, то никаких муштровок не напасёшься. Дошагали к дороге, пропустили пару гуртов из другого легиона, судя по нашивкам на плащах их лег-аржантов, и поплелись у них в хвосте. Через минуты две послышался топот. Мимо нас длинной вереницей потянулись всадники. Подняв голову, я посмотрел на них. Тоже измученные.
От логов пахло животным потом, от людей людским, но всё это перемешивалось в кучу и, в конце концов, пахло просто потом, душно и мерзко, но на вонь никто не обращал внимания.
Когда слева начался лагерь обозников, я машинально повернул голову, но выстроенных буквой «п» телег всё так же не разглядел.
С такими нагрузками и секса скоро не захочешь, — мелькнуло в голове. Я кисло улыбнулся, но всё же стал думать про Журбинку.
— Парами правое пле-е-чо! — вырвал меня из приятных дум рявкнувший Лостад. Мы свернули на грунтовку, ускорили шаг. В отличие от первого раза, шли мы уже более-менее нормально. По крайней мере, никаких свалок не случилось, всего за один день мы научились держать дистанцию.
От вида своих палаток на сердце потеплело, растеклось по телу приятной волной. Дом, милый дом. Уже на подходе нашей колонне пришлось прижаться к левому краю, чтобы пропустить несколько телег, на которых погромыхивали пустые деревянные бочки. Практически все тут же повернули к ним лица, втянули в себя будоражущий аромат пищи.
Но до ужина нужно было ещё дожить. А первым делом нас снова построили на плацу, где Лостад стал объяснять основные положения общежития, при этом сохраняя полное спокойствие, что немного не вязалось с его словами. Воровство в первый раз — десять палок, во второй — сорок, в третий — смерть. Лостад не говорил смертная казнь, он говорил просто — смерть. И в такой формулировке звучало куда серьёзней. Драки — то же самое. Значит, Гвидо всего лишь припугнул. Всё-таки выходило, что забить палками насмерть могли только за третью драку. Гуманно, гуманно. Неподчинение приказам — двадцать палок слёту, потом сразу смерть. Круто. И ещё с десяток провинностей за которые тоже били палками. Правда, тут уже планка снизилась до пяти в начале и десяти в конце. О смерти речи не было. Ну и соответственно, за убийство кого бы то не было — хоть соратника, хоть арх-лега, хоть презренного в глазах вояк обозника — смерть без разговора. И здесь я был согласен на все сто.
Плюс к этому провинности, которые пока нам не грозили. Оставление флага на поле боя — смерть, потеря флага — смерть, отступление без приказа — смерть, оставление без помощи раненого товарища — смерть. Смерть, смерть, смерть. В общем, весёлое времечко нас ожидало.
— А вечером можно к обозникам ходить? — лихо спросил один из новобранцев, едва Лостад закончил. Видать парень каменный, ничем не проймёшь. Впрочем, меня самого этот вопрос волновал очень сильно. Несмотря на бешеную усталость, в голове продолжали крутиться мысли о Журбинке. Вспоминалось её молодое нежное тело, упругая грудь, мягкие губы и запах. Её волосы дурманяще пахли какими-то цветами.
— А что, девка какая есть? — спросил лег-аржант и парни устало засмеялись.
Парень предусмотрительно промолчал.
— Можно, — заговорил Лостад, выждав какое-то время. — Келтик! — позвал он того самого паренька, что был утром и когда тот выскочил из-за ближайшей палатки, скомандовал ему что-то непонятное. — Скажи, чтоб подвешивали бочку.
Парнишка кивнул, бросился к «воротам», выкрикнув по пути у самой ближней к ним палатки пару имён. Почти сразу из палатки появились два мужика лет под сорок.
— Бочку вешайте! — весело прокричал им паренёк и те в ответ вяло кивнули. Потом без особого желания схватили одну из бочек, стоящих в ряд тут же, и потащили к трём врытым в виде треноги столбам. Перекинули прикреплённую к бочке длинную верёвку через перекрестие сверху, продолжая выражать лицами полную апатию, потянули, привязали узлом к перегородке у самой земли. В отличие от этих двух бывалых, четыреста семнадцать лиц новичков смотрели на происходящие с жутким интересом, и только дедуля успел пару раз зевнуть.
— В бочке песок, — стал громко объяснять Лостад, когда бывалые управились. — Хватает на два часа. Если вы вернётесь, и бочка будет пуста — пять палок. Всё ясно?
— Ясно, мин лег-аржант! — гаркнули мы устало.
— Тогда дальше. Первые две шеренги в первую палатку, — Лостад ткнул пальцем, указывая на самую дальнюю, вторые две шеренги во вторую…
Дослушивать дальше я не стал. И так наша палатка оказалась у чревла на куличках, а ещё нужно было успеть сбегать на речку искупаться, потом вернуться, натянуть рубаху с крестом и успеть найти Журбинку. Да и не только найти.
С купанием повезло. Возле палатки стояло три бочки. Две маленькие, литров по двадцать, и одна огромная, литров на сто, а может и больше. Правда, здесь вместо литра был тил, но он практически не отличался от Земной меры жидкостей.
Как объяснил ещё один из бывалых, дожидавшийся нас у палатки, вода в большой бочке для того, чтобы обмываться. Тут же рядом стояло деревянное ведро со щёлоком.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
